В этом разделе можно, а возможно и нужно прослушать музыкальные номера в указанной опусной последовательности, предварительно, как это говорится, скачав их на жёсткий диск компьютера. При этом ни при каких обстоятельствах и ни в коем случае не следует забывать об авторских правах доступа авторов Китайской Гадательной Книги, с которой незабвенной памяти обучающий суфийский мастер молла Ходжа Насреддин никогда не расставался и даже брал её с собой в заплечном мешке, когда выходил из дома, а ночью подкладывал вместо подушки под голову - и/или упускать их из виду хотя бы и внутреннего монокулярного зрения.
Файлы пожаты в формат mp3 аппликацией iTunes версии 6.0.1 с параметрами 16 bit 44.1 khz 128 kbps stereo. Нижеприведённые по-русски и по-английски коммерческие запатентованные названия коммерческих запатентованных номеров работают в режиме линков на соответствующие mp3-файлы - кликаете на коммерческое запатентованное название номера - и процесс скачки соответствующего mp3-файла на жёсткий диск вашего компьютера инициируется.
Разумеется, лишне говорить, что mp3-файлы с битрейтом в 128 kbps, загруженные в глобальную сеть Интернет в режиме свободного доступа, могут лишь только в общих чертах ознакомить искушённого слушателя с генеральной линией развития сюжета. Поскольку mp3-файлы - это файлы, сжатые с омерзительными потерями психоакустических свойств и состояний, и поскольку музыка, закодированная в формат mp3, вредна для прослушивания нормально развитым ушам и особенно тому, что между ними, целостность восприятия сильно разрушается, и в развитии сюжета истории возникают и образуются губительные и ничем, кроме направленного фантазирования и сильно развитых воображения и соображения, невосполнимые купюры, лакуны и каверны - стирания и искажения - совсем как в музыкальном образовании композитора Стравинского в его молодые годы - почему без несокрушимо обоснованной всем услышанным и увиденным при этом внутренним монокулярным зрением приобретения аудио-компакта обойтись ну просто никак невозможно.
И действительно - что говорил об аудио-компакте, к примеру, Василий Розанов? "Аудио-компакт, - говорил об аудио-компакте Василий Розанов, - надо любить. А первый и вернейший признак любви к аудио-компакту, - говорил Василий Розанов далее, - это желание его купить", - говорил Василий Розанов.
Или что говорил об аудио-компакте, к другому примеру, писатель Лев Толстой? А писатель Лев Толстой говорил об аудио-компакте вот что - mp3 (660 kb).
- А что, - вот я вижу, тут некоторые нетерпеливые выкрикивают с мест, - говорит об аудио-компакте Владимир Владимирыч Путин? А Владимир Владимирыч Путин говорит об аудио-компакте следующее - mp3 (236 kb). И ещё потом добавляет - mp3 (244 kb).
И это не говоря о том, что говорил об аудио-компакте Чарльз Огастас Милвертон (Charles Augustus Milverton), который говорил об аудио-компакте вот что - mp3 (292 kb).
"`Is it very long?` Alice asked, for she had heard a good deal of poetry that day.
`It`s long,` said the Knight, `but very, VERY beautiful. Everybody that hears me sing it - either it brings the TEARS into their eyes, or else - `
`Or else what?` said Alice, for the Knight had made a sudden pause.
`Or else it doesn`t, you know. The name of the song is called "HADDOCKS' EYES."`
`Oh, that`s the name of the song, is it?` Alice said, trying to feel interested.
`No, you don`t understand,` the Knight said, looking a little vexed. `That`s what the name is CALLED. The name really IS "THE AGED AGED MAN."`
`Then I ought to have said "That`s what the SONG is called"?` Alice corrected herself.
`No, you oughtn`t: that`s quite another thing! The SONG is called "WAYS AND MEANS": but that`s only what it`s CALLED, you know!`
`Well, what IS the song, then?` said Alice, who was by this time completely bewildered.
`I was coming to that,` the Knight said. `The song really IS "A-SITTING ON A GATE": and the tune`s my own invention.`"
"Вот, представь себе: человеческий голос начинает звучать и звучит и ещё звучит, но вот он умолк и наступило молчание: звук ушел, и звука уже нет. Он был в будущем, пока не зазвучал, и его нельзя было измерить, потому что его еще не было, и сейчас нельзя, потому что его уже нет. Можно было тогда, когда он звучал, ибо тогда было то, что могло быть измерено. Но ведь и тогда он не застывал в неподвижности: он приходил и уходил. Поэтому и можно было его измерять? Проходя, он тянулся какой-то промежуток времени, которым и можно его измерить: настоящее ведь длительности не имеет.
Если, следовательно, можно было измерить тогда, то вот смотри: начинает звучать другой звук и звучит ещё и сейчас непрерывно и однообразно; измерим его, пока он звучит. Когда он перестанет звучать, он уйдет и измерять будет нечего. Измерим же точно и скажем, какова его длительность. Но он ещё звучит, а измерить его можно только с того момента, когда он начал звучать, и до того, как перестал. Мы, значит, измеряем промежуток между каким-то началом и каким-то концом. Поэтому звук, ещё не умолкший, нельзя измерить и сказать, долог он или краток, равен другому, вдвое его длиннее или еще что-нибудь подобное. Когда же он умолкнет, его уже не будет. Каким же образом можно его измерять? И всё же мы измеряем.
Deus creator omnium - стих этот состоит из восьми слогов, кратких и долгих, чередующихся между собой; есть четыре кратких: первый, третий, пятый, седьмой; они однократны по отношению к четырем долгим: второму, четвертому, шестому и восьмому. Каждый долгий длится вдвое дольше каждого краткого: я утверждаю то, произнося их: поскольку это ясно воспринимается слухом, то оно так и есть.
Оказывается - если доверять ясности моего слухового восприятия - я вымеряю долгий слог кратким и чувствую, что он равен двум кратким. Но когда один звучит после другого, сначала краткий, потом долгий, как же удержать мне краткий, как приложить его в качестве меры к долгому, чтобы установить: долгий равен двум кратким. Долгий не начнет ведь звучать раньше, чем отзвучит краткий. А долгий - разве я измеряю его, пока он звучит? Ведь я измеряю его только по его окончании. Но, окончившись, он исчезает. Что же такое я измеряю? Где тот краткий, которым я измеряю? Где тот долгий, который я измеряю? Оба прозвучали, улетели, исчезли, их уже нет, а я измеряю и уверенно отвечаю (насколько можно доверить изощрённому слуху), что долгий слог вдвое длиннее краткого, разумеется, по длительности. И я могу это сделать только потому, что эти слоги прошли и закончились. Я, следовательно, измеряю не их самих - их уже нет - а что-то, что прочно закреплено. Впечатление от проходящего мимо остаётся, и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его оставило. Вот его я измеряю, измеряя. Вот где, следовательно, я не измеряю.
Что же? Когда мы измеряем молчание и говорим: "это молчание длилось столько времени, сколько длился этот звук", разве мы мысленно не стремимся измерить звук будто бы раздавшийся, и таким образом получить возможность что-то сообщить о промежутках молчания? Молча, не говоря ни слова, мы произносим в уме стихотворения, отдельные стихи, любую речь; мы сообщаем об их размерах, о промежутках времени, ими занятых, и о соотношении этих промежутков так, как если бы мы все это произносили вслух. Допустим, кто-то захотел издать продолжительный звук, предварительно установив в уме его будущую длительность. Он, конечно, молчаливо определил этот промежуток времени, запомнил его и тогда уже начал издавать звук, который и будет звучать до положенного ему срока, вернее, он звучал и будет звучать: то, что уже раздалось, конечно, звучало; оставшееся ещё прозвучит, и всё закончится таким образом: внимание, существующее в настоящем, переправляет будущее в прошлое; уменьшается будущее - растёт прошлое; исчезает совсем будущее - и всё становится прошлым.
Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого ещё нет? Каким образом растёт прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит, проходит и уходит. Кто станет отрицать, что будущего ещё нет? Но есть ожидание будущего. И кто станет отрицать, что прошлого уже нет? Но и до сих пор есть память о прошлом. И кто станет отрицать, что настоящее лишено длительности: оно проходит мгновенно. Наше внимание, однако, длительно, и оно переводит в небытие то, что появится. Длительно не будущее - его нет; длительное будущее - это длительное ожидание будущего. Длительно не прошлое, которого нет; длительное прошлое - это длительная память о прошлом.
Я собираюсь пропеть знакомую песню; пока я не начал, ожидание моё устремлено на неё в целом; когда я начну, то по мере того, как это ожидание обрывается и уходит в прошлое, туда устремляется и память моя. Сила, вложенная в моё действие, рассеяна между памятью о том, что я сказал, и ожиданием того, что я скажу. Внимание же моё сосредоточено на настоящем, через которое переправляется будущее, чтобы стать прошлым. Чем дальше и дальше движется действие, тем короче становится ожидание и длительнее воспоминание, пока, наконец, ожидание не исчезнет вовсе: действие закончено; оно теперь всё в памяти. То, что происходит с целой песней, то происходит и с каждой ее частицей и с каждым слогом; то же происходит и с длительным действием, частицей которого является, может быть, эта песня; то же и со всей человеческой жизнью, которая складывается, как из частей, из человеческих действий; то же со всеми веками, которые складываются, как из частей, из всех жизней."
"Вот, представь себе: человеческий голос начинает звучать и звучит и ещё звучит, но вот он умолк и наступило молчание: звук ушел, и звука уже нет. Он был в будущем, пока не зазвучал, и его нельзя было измерить, потому что его еще не было, и сейчас нельзя, потому что его уже нет. Можно было тогда, когда он звучал, ибо тогда было то, что могло быть измерено. Но ведь и тогда он не застывал в неподвижности: он приходил и уходил. Поэтому и можно было его измерять? Проходя, он тянулся какой-то промежуток времени, которым и можно его измерить: настоящее ведь длительности не имеет.
Deus creator omnium - стих этот состоит из восьми слогов, кратких и долгих, чередующихся между собой; есть четыре кратких: первый, третий, пятый, седьмой; они однократны по отношению к четырем долгим: второму, четвертому, шестому и восьмому. Каждый долгий длится вдвое дольше каждого краткого: я утверждаю то, произнося их: поскольку это ясно воспринимается слухом, то оно так и есть.
Что же? Когда мы измеряем молчание и говорим: "это молчание длилось столько времени, сколько длился этот звук", разве мы мысленно не стремимся измерить звук будто бы раздавшийся, и таким образом получить возможность что-то сообщить о промежутках молчания? Молча, не говоря ни слова, мы произносим в уме стихотворения, отдельные стихи, любую речь; мы сообщаем об их размерах, о промежутках времени, ими занятых, и о соотношении этих промежутков так, как если бы мы все это произносили вслух. Допустим, кто-то захотел издать продолжительный звук, предварительно установив в уме его будущую длительность. Он, конечно, молчаливо определил этот промежуток времени, запомнил его и тогда уже начал издавать звук, который и будет звучать до положенного ему срока, вернее, он звучал и будет звучать: то, что уже раздалось, конечно, звучало; оставшееся ещё прозвучит, и всё закончится таким образом: внимание, существующее в настоящем, переправляет будущее в прошлое; уменьшается будущее - растёт прошлое; исчезает совсем будущее - и всё становится прошлым.
Я собираюсь пропеть знакомую песню; пока я не начал, ожидание моё устремлено на неё в целом; когда я начну, то по мере того, как это ожидание обрывается и уходит в прошлое, туда устремляется и память моя. Сила, вложенная в моё действие, рассеяна между памятью о том, что я сказал, и ожиданием того, что я скажу. Внимание же моё сосредоточено на настоящем, через которое переправляется будущее, чтобы стать прошлым. Чем дальше и дальше движется действие, тем короче становится ожидание и длительнее воспоминание, пока, наконец, ожидание не исчезнет вовсе: действие закончено; оно теперь всё в памяти. То, что происходит с целой песней, то происходит и с каждой ее частицей и с каждым слогом; то же происходит и с длительным действием, частицей которого является, может быть, эта песня; то же и со всей человеческой жизнью, которая складывается, как из частей, из человеческих действий; то же со всеми веками, которые складываются, как из частей, из всех жизней."